https://eabr.org
Анонс новых телепрограмм сезона 2018

СООТЕЧЕСТВЕННИКИ

Александр Вертинский: «То, что я должен сказать...»

20.09.2018 Олег Волгин 55 просмотров

«То, что я должен сказать»… В некоторых кругах эта песня Александра Вертинского, перепетая Борисом Гребенщиковым, проходила под названием «На смерть юнкеров» и считалась едва ли не посмертным гимном всему Белому движению.


Александр Вертинский ушел из жизни довольно рано – в 1957-м. Он успел увидеть крах сталинской системы и дожил до хрущевской оттепели. Его опубликованные письма неровны: то он (с момента смерти Сталина не прошло еще и трех лет!) цитирует Мандельштама и обещает своему адресату переслать копию «почти предсмертного стихотворения» великого поэта, то материт советские власти, то вдруг впадает в неоправданный пафос и в послании к близкому другу пишет: «А где бунтари? Застрельщики революции? Где мы? Разве мы спали? Всем существом своим мы готовили революцию! Где мы? – спрашиваю я». И в том же самом письме, чуть ниже: «Тебя, конечно, губит партийность, ты не можешь писать правду – а тогда лучше не писать!..»

Словом, непонятно... Снимаясь в советском кино (а он очень любил кинематограф – похоже, экранные образы приятным образом тешили его самолюбие), Вертинский переживал, что ему дают роли только кардиналов, монахов и князей. Но именно «дворянский» типаж ему, с его надменным породистым лицом, под конец жизни более всего и подходил. Аристократ на склоне лет, почивающий на лаврах, окруженный любящей семьей, даже с собственным «поместьем» на советский, естественно, лад – дачей.
 

Александр Вертинский
В эмиграции Вертинский так и не обзавелся собственным домом - жил на съемных квартирах или в отелях. Фото: youtube.com


Судя по его письмам, и официальным, и личным, дачей он гордился. Наверное, хоть какая-то «владетельная усадьба» на закате жизни очень ему импонировала. Дворянские корни, знаете ли…

Без семьи

Хотя, с другой стороны, какой из Вертинского дворянин? Рано умершие родители, жизнь по теткам, этакое своеобразное босячество «мальчика из хорошей семьи», проблемы с гимназиями (судя по всему, Вертинского никак нельзя было назвать примерным учеником). Лет в шестнадцать ушел из дома, в двадцать с небольшим уехал из родного Киева в Москву. А дальше – жизнь либо по съемным квартирам, либо по гостиницам. По большому счету, свой собственный, принадлежащий только ему и его семье угол появился у Вертинского – знаменитого, легендарного, всемирно известного Александра Вертинского – лишь по возвращении в Россию из эмиграции. То-то он так этим «углом» дорожил. Точнее, двумя углами, если считать и дачу, и московскую квартиру на улице Горького.

Еще больше, чем дачей и квартирой он дорожил и гордился дочерями - старшей Марианной и младшей Анастасией. Да какое там «еще больше»! Должной превосходной степени здесь просто не подобрать! Вертинский боготворил своих «доченек», «муней-пуней», «Пекульцю и Бибулю». Неудивительно, что они выросли светскими львицами – было в кого. Неудивительно, что обе сделали чрезвычайно успешную кинокарьеру...

Блистательные сестры-красавицы пошли не в отца (хотя он тоже был импозантен и изыскан, но по-своему, по-мужски), а в мать. Вертинский женился довольно поздно – уже в Китае – на женщине гораздо младше себя. Когда он венчался с ней в православном соборе Шанхая, невесте было 19 лет, жениху – 53 года. Он был на восемь лет старше тещи! 

Александр Вертинский
Александр Вертинский в юности. Фото: stihi-i-proza.ru


Как и в случае с обретенным на закате жизни домом, поздняя семья безмерно радовала Вертинского и, пожалуй что, очаровывала его. В исходном, изначальном смысле слова – чаровала, околдовывала. Что называется, таинство брака. Опять-таки не в приземленном значении, а в возвышенном, романтическом, далеком от мирской пошлости.

Хотя, казалось бы, какая благодатная почва для анекдотов и скабрезных историй: пожилой муж, юная жена, тридцать с лишним лет разницы в возрасте. Но не хочется копаться в чужом грязном белье, поднимать какие-то скандальные хроники незапамятных времен. Ясно одно: Вертинский любил жену со всей возможной силой, любил так, как, похоже, ни одну другую женщину из своего обширнейшего (до свадьбы) донжуанского списка. Он любил жену и дочерей, а его любили все остальные. 

Александр Вертинский
На венчание Вертинских в Шанхае пришла чуть ли не вся русская эмиграция. Фото: Global Look Press

Секрет его молодости

Секрет популярности Вертинского остается для многих большой загадкой. Кто-то из россиян познакомился с его творчеством в переложении Бориса Гребенщикова, те что помоложе - в варианте от Алены Свиридовой. А советские люди в массе своей слышали про Вертинского, а не его самого. Но одно дело – Гребенщиков, в молодые годы романтическим тенором выводящий: «Я не знаю, зачем и кому это нужно…» или еще более тонко- и сладкоголосая Свиридова с трогательным песенным посвящением Вертинского приме российского немого кино: «Ваши пальцы пахнут ладаном». Совсем другое – услышать самого «печального Пьеро», продравшись сквозь скрипы и шорохи отвратительных старых записей.

Однако манерный, жеманный, картавый голос не поет, а проговаривает слова. Поначалу кажется, что его творчество очень похоже на творчество Александра Галича. Но… все же присутствовало очарование в этой, скажем так, «мелодекламации», и очарование - мощное. Даже в этом: «В бананово-лимонном Сингапу’ге, в бу’ге»... Послевкусие, как от рюмки коньяка с лимоном не очень-то и очевидное, но долгое. 

Александр Вертинский
Пластинки с песнями Вертинского раскупались, как горячие пирожки. Фото: music.yandex.ru


И все же… Да, «ариетки» Вертинского подходили декаденствующей публике начала века. Может быть, они как-то особо удачно монтировались с кокаином? Хорошо, эстетам позднейших времен нравились за «инакость» и «непохожесть». Но чем же объяснить поистине всенародную популярность 1940-1950-х годов? Его замалчивали, официальная советская пресса – за крайне редким исключением – делала вид, что никакого Вертинского не существует в природе. Его пластинки выходили хорошими тиражами – но, опять-таки, как-то полуподпольно, советские фабрики грамзаписи делали на них «кассу», особо их не афишируя. И тем не менее раскупались эти пластинки, как горячие пирожки.

Что находил пресловутый «простой советский человек» в салонном маньеризме Вертинского? Флер эмиграции, «жизни иной»? Прорыв в недоступные ему, а то и прямо запретные миры – где бананы и лимоны, попугаи Жако и «желтые шкуры», креолки и мулатки? Или, наоборот, очарование щемящей ностальгии по далекой Родине: «Проплываем океаны, бороздим материки и несем в чужие страны чувство русское тоски»?
По популярности с Вертинским, если говорить о певцах русской эмиграции, в СССР мог соперничать только Петр Лещенко. Один – до невозможности изысканный и манерный другой – преувеличенно «народен». Два полюса, оба востребованы. Очередной парадокс?

Пропуск в рай

Кстати, и с декадансом-кокаином тоже не все ясно. Масштабное увлечение Вертинским началось в 1914-1915 годах. То есть, во время Первой мировой – казалось бы, не лучшее время для «ариеток». Между прочим, к тому времени Вертинский успел уже отказаться от кокаина (а до того был весьма привержен пороку – хватило, значит, сил бросить дурную привычку, сгубившую множество талантов) и проехать по фронтам медбратом в санитарном поезде. Лучше него самого не скажешь: «Когда я закончил свою службу на поезде, на моем счету было тридцать пять тысяч перевязок!..
- Кто этот Брат Пьеро? – спросил Господь Бог, когда ему докладывали о делах человеческих.
- Да так… актер какой-то, - ответил дежурный ангел. – Бывший кокаинист.
Господь задумался.
- А настоящая как фамилия?
- Вертинский.
- Ну, раз он актер и тридцать пять тысяч перевязок сделал, помножьте все это на миллион и верните ему в аплодисментах.
С тех пор мне стали много аплодировать». 

Александр Вертинский
Когда Вертинский сменил балахон «печального Пьеро» на фрак, то начал зарабатывать приличные деньги. Фото: professionali.ru


Еще одна странность: действительно крупные овации, серьезная слава пришли к Вертинскому в эмиграции. В отличие от многих своих «братьев по цеху», он неплохо освоился на чужбине – сменил балахон «печального Пьеро» на фрак и начал зарабатывать довольно приличные деньги. Бывали и срывы – то по причине собственной коммерческой некомпетентности (открытое им в Шанхае кабаре «Гардения» молниеносно обанкротилось – компаньоны «помогли»), то из-за неумения и нежелания экономить (деньги у Вертинского не задерживались), то по политическим причинам: в Румынии его арестовала сигуранца, и он лишился всех сбережений. Но в целом ему сопутствовал успех, в том числе и успех денежный.

Печальный Пьеро возвращался домой

Вообще не очень понятно, зачем он вернулся. Вернулся, причем в разгар войны – будущее страны было еще неопределенным. А разрешения на репатриацию он добивался с середины тридцатых – власти ему упорно отказывали. Тоже по не вполне понятным причинам. Но, что ни делается – делается к лучшему, Вертинский счастливо избежал сталинских чисток, участи Гумилева или Мандельштама, Цветаевой или Ахматовой, Булгакова или Пастернака. Самое страшное, что ему пришлось пережить на вновь обретенной родине, – некая обструкция, некая «фигура умолчания», сложившаяся вокруг его имени. Участь не благая, разумеется, но и не архипелаг ГУЛаг. 

Александр Вертинский с женой и дочерью
Александр Вертинский с женой и дочерью. Фото: liveinternet.ru


Вернувшись в Россию, Вертинский лишился многого: своего любимого Парижа, возможности путешествовать по свету, маленьких милых привычек популярного, как сейчас сказали бы, «поэта-песенника». Ни тебе остендских устриц, ни «Вдовы Клико». И папиросы вместо сигар. Сам он писал с горечью: «Купишь двести граммов ветчины, простояв за ней часа два и наслушавшись всяких ядовитых словечек от баб:
- Куцды лезешь? Моя очередь!
- Позвольте, гражданка, я уже час стою. Все видели.
- А я, может, тут и ночевала. У меня, может, инвалидность первой степени. А он лезет! Тоже хам какой-то!
- Позвольте, но зачем же оскорбления? Ведь я же вас ничем не оскорблял…
Но она не слушает.
- Надел желтые ботинки и думает, что он у себя в Лондоне! Тоже – барон… и т.д.
Затолканный, оскорбленный, измученный, зажмешь наконец эту ветчину, принесешь домой, а она уже в рот не лезет». 

Александр Вертинский
Потеряв свободу, "печальный Пьеро" обрел дом, а в доме – семейный очаг. Фото: ozon.ru


И все же Вертинскому было что и на что менять. Потеряв свободу, он обрел дом, а в доме – семейный очаг. Птичка сама влетела в клетку и свила там уютное гнездышко.

Новости партнёров